Tkalenko Daily Journal

Это письмо принес в редакцию высокий парень 26-ти лет в яркой куртке и темных очках. Письмо начиналось словами: “С самого раннего детства я начал чувствовать влечение к  представителям собственного пола”.Это были аналитические откровения молодого гомосексуалиста, бывшего священника, с анализом и критикой библейской и общественной позиций, с верой в торжество своего права не быть наказанным и не скрывать “свою любовь к парню”, совершая с ним “естественное воплощение духовного чувства в материю”.Письмо было красивым, написано убедительно и горячо. Но… было там что-то неясное. Я позвонил автору (он назвал себя Артуром Гедзем) и предложил встретиться, чтобы кое-что уточнить. Когда он зашел в редакцию на следующий день, я спросил, согласен ли он на откровенный разговор. Он кивнул головой. И мы начали. После 3-х часового общения, я понял, что если человек перестает владеть собой, то его начинает контролировать его влечение. Он становиться рабом своего порока и пытается найти себе оправдание. При этом, чем выше у человека интеллект, тем более правдоподобные оправдания он придумывает. Поэтому прошу читателя делать поправку на это. Пытаюсь передать разговор как можно точнее.                                                   

ДЕТСТВО                           

- Я заметил в себе такие наклонности в самом глубоком детстве. Я себя помню лет с 3-х. С четырех лет я на сто процентов уже являлся гомосексуалистом. Это я сейчас осознаю. Я помню, что мы этим занимались с моими друзьями одногодками. Что именно я тогда переживал, какие ощущения я не помню. Мне нравилось подглядывать за старшими. 

        

– Что это были за сексуальные игры в четыре года?

– Мы делали какой-то минет друг другу… - ответил он не очень уверенно. — У меня в этом возрасте уже был сексуальный опыт с девочкой. Когда я увидел голую девочку своего возраста, я понял, что в ней ничего интересного нет. У мальчика же было. Тем

более, у мужчины взрослого….

В 5 лет мы переехали в Ростов-на-Дону. Мой отец работал на шахте. Иногда он водил меня на работу, я с ним спускался в шахту.

Естественно, после этого приходилось мыться, и я видел в бане голых мужчин. Это меня очень интересовало.

Когда я пошел в школу, то появились симпатии и к девочкам. Но, это так нужно было, то ли мода такая была, что каждый мальчик должен был иметь какую-то девочку. Какие-то игры, подарки, но опять таки это было для того, чтобы я был не хуже других. На самом же деле у меня были друзья, ребята, которые мне нравились. Я не понимал, люблю я их или не люблю, но я ревновал их. Если он, не дай бог, дружил с кем-то больше чем со мной, то я даже дрался. Но никаких сексуальных контактов в этот период у меня не было.                                               

Был, правда, один случай в третьем классе, когда старшеклассник заставил меня сделать ему минет. Может с его стороны это было и насилие, но мне он доставил огромное удовольствие. Мы жили на окраине города, и он затащил меня куда-то в пшеницу и сказал: сделай мне это, а то побью. Но, там и думать нечего было меня бить, потому что я с удовольствием это сделал.

В четвертом классе мы переехали в Харьков. Через год в нашем классе появился один парень, и, вдруг, я понял, что я в него влюбился. И я уже хотел его в плане секса.  Это было сильное влечение. Я не мог без него находиться ни минуты и в школе, и после школы. А он был такой бандит: то окна побьет, то еще что-нибудь, и мне приходилось участвовать во всех его делах.

Ему нравились девочки, мы начали вместе за девочками подглядывать, заниматься вместе онанизмом. Я начал потихоньку приставать и к нему, он был не против, и это вылилось в какие-то сексуальные отношения. В это время мне было 12 лет.

Семяизвержения у меня тогда еще не было. Я чувствовал возбуждение, потом состояние резкой апатии. Может какая-то жидкость и вытекала, но это не было семяизвержение.

СОСЕД

В этот период у нас появился новый сосед. Он был намного старше меня, ему было лет 30. Он работал проводником.

Как-то я собрался идти к своей бабушке (почти сказка про серого волка и красную шапочку - И.Т.), вышел на площадку, а он

только переехал и поднимался по лестнице.

– Привет!

– Привет! - говорю.

– Ты что, мой новый сосед?

– Да.

– Мы еще не познакомились, может зайдешь ко мне?

А я в детстве был большой охотник до всяких знакомств с новыми людьми, тем более взрослыми. Я естественно к нему зашел.

Сразу скажу о его наклонностях. Он был гомосексуалистом в педофильном отношении. Ему нравились мальчики, дети. А в остальных отношениях он был нормальный, ему нравились женщины взрослые. Гомосексуальный педофил, одним словом. Он предложил мне выпить, предложил закурить. Я не курил и не пил. Он приготовил мне кофе и показал порнографический журнал. Естественно я такого никогда не видел. Да еще в то время. Это привело меня в очень сильное возбуждение, тем более я там увидел то, о чем я мог только фантазировать. А тут я вижу, как это делают взрослые люди.

А он подошел и попробовал у меня в паху: ну что у тебя там, спрашивает. Для меня это был такой шок, что взрослый человек, мной интересуется. Мне это понравилось. К бабушке я тогда не пошел. Мои родители меня обыскались, хотя я был просто за стенкой. Но я не мог оторваться от всего, что я видел. У нас не было полового акта, это был взаимный онанизм. С этого момента я начал к нему периодически приходить. А потом был у него практически каждый день. Он не говорил, что вот мол это гомосексуализм. Он говорил: вот я приведу девочек, хочешь с девочкой попробовать? Ну, конечно, хочу! Чего б не захотеть? На самом деле ему нужно было вытащить к себе всех моих друзей и одноклассников.

Ко всему прочему у него был приемный сын 20-ти лет, был племянник лет 16-ти, друг сына еще к нему приходил. И вот 20 января 1984 года он привел еще двух женщин лет 25-ти. Я привел пару своих одноклассников, и это была настоящая неописуемая оргия. В этот день у меня впервые было семяизвержение.

                  

У соседа была масса разнообразной медицинской литературы. И я начал ее штудировать — что, как, почему?

Я научился всем этим терминам, и в то время сделал для себя вывод, что наверное я бисексуал: мне понравилось с девочками, мне понравилось с мальчиками, значит, я называюсь таким словом. Мне было очень интересно жить. Я перетягал к соседу почти весь свой класс.

Во всех этих сношениях я никогда не был в пассивной роли. Единственное, что я мог сделать - это минет. Я пробовал совершить половой акт с мужчиной в анальное отверстие, но во всех случаях,

что с женщинами, что с мужчинами я оставался мужчиной.

Время шло, учеба в школе подходила к концу. У меня постоянно

была любовь с этим парнем, с пятого класса. Мы уже понимали, что мы

друг друга любим. Мы знали кто мы, что мы. Для отвода глаз мы

бегали за девочками.

             

Но потом пошли какие-то слухи, разговоры в школе. Может это

была ошибка соседа, может это была моя ошибка, что я всех к нему

перетягал. Ну, скажем так, за все это время я поимел весь свой

класс. И благодаря тому, что именно я тогда их поимел, я сейчас

могу спокойно ходить по улицам в Харькове, и мне никто не плюет в

глаза. Все мои одноклассники прошли через это, да еще в пассивной

роли. Что он мне скажет? Он был женщиной. Имел его я, а не он меня.

Мы уже взрослые, и они об этом не хотят вспоминать, хотя я

знаю в моем районе других гомосексуалистов, которые просто по улице

не могут пройти не обруганными, или без синяка. Мне в этом смысле

повезло, что я вовлек в это дело все свое окружение.

Сейчас я уже не боюсь. Обо мне знают очень многие и родители в том числе. Я этого не скрываю. В один прекрасный момент я всем 

признался. Я посчитал так: если ты мне друг, то тогда друг, а если

ты так, то можешь со мной не дружить. Мне от этого хуже не станет.

Тогда же, когда начались слухи, я просто побоялся, что это дойдет

до родителей. Мой отец почему-то начал психовать, что я иногда не

ночую дома. Хотя я был уже подростком, и он знал, что я ночую за

стенкой, и вроде они с соседом дружат. Но в то же время у него

начались какие-то догадки, я стал бояться, что меня раскроют.

У меня раньше было чувство вины, даже когда я занимался онанизмом,

но после того, как я ознакомился со всей этой медицинской

литературой, я понял, что онанизм - это хорошо, хотя некоторые

источники говорили, что детей не будет и импотентом станешь.

Если бы я об этом задумывался, то я, может, и стал бы

импотентом. Но эта литература меня убедила, что все это нормально,

и я даже после эякуляции мог продолжать ласки и все остальное.

Никакого отвращения я к этому абсолютно не чувствовал и все было в

порядке вещей.

Некоторые люди, которые пробовали это первый раз, пытались уходить

на время от этого, не могли смотреть в глаза, но потом все

возвращалось на круги своя. Поначалу ты переживаешь шок, но потом

воспоминания возвращают тебя к этому событию и рисуют его уже

совершенно в другом свете.

ТУАЛЕТ

В 16 лет произошел один случай, который был очередным этапом в

моей жизни. Я считал, что вот, это наш круг, мы этим

занимаемся, но больше нигде такого нет. Такое может быть только

в западном обществе, а у нас секса нет.

Однажды шел сильный дождь и я зашел в туалет, чтобы оправиться и

спрятаться от дождя. Я испражнялся возле писсуара, на мне был

капюшон, и я посматривал по сторонам. Вижу, мужчина рядом со

мной занимается онанизмом. Я не мог этого осознать, что

где-то там в каком-то туалете, кто-то вот так открыто при всех

занимается онанизмом. Я не понимал еще тогда, что он только мне

показывает, а с другой стороны он сумку держит, чтоб никто не

видел. Я мгновенно возбудился, и тут же произошло семяизвержение.

Вот здесь я пережил ужасное потрясение. Во-первых, это все

произошло на людях, во-вторых, этот человек стоит рядом и все это

видит. Я тогда просто вылетел под дождь. Неделю я не выходил из

дома, пытаясь заболеть, хотя это было уже окончание школы. Мне

казалось, что если я выйду на улицу, весь город будет тыкать на

меня пальцем. Я так переживал, что на какое-то время даже

перестал ходить к соседу.

- А как часто ты ходил к соседу?

- Почти каждый день.

– И каждый день у вас были половые сношения?

– Да.

– А как часто ты встречался со своим другом?

– Тоже каждый день. Я мог пойти к соседу, с ним позаниматься,

потом мы встречались с другом, и занимались с ним. Потом вечером мы

могли вдвоем прийти к соседу, чтобы по улице не шляться, и могли

быть вместе. При этом я был только в активной форме, а он в

пассивной. Каждая встреча заканчивалась семяизвержением.

Со временем меня опять потянуло в этот туалет. Мне опять захотелось

каких-то новых ощущений, новых форм, новых размеров. С 12 до 16 лет

я уже привык видеть одно и тоже, и мне захотелось чего-то нового. И

я опять вернулся на место своего преступления. И опять увидел этого

же мужчину. Тогда он стал моим первым случайным партнером. Он

проделал то же самое, что делал и в тот раз. Он стоял

повернувшись к писсуару, и показывал мне свои половые органы. Я стоял

сбоку и смотрел. Еле удержался, чтобы не сказать: может вам

помочь? Я уже хотел открыть рот и взглянул ему в лицо, но он моргнул

и показал: давай выйдем. Я вышел. Мы зашли в какую-то подворотню.

Там он мне сделал минет, я ему, может, сделал минет. 

– Все это молча происходило?

– Да это все было молча, без всяких там лишних… Я, конечно, еще

немножко побаивался. Какие-то страхи вечно ж рассказывают. Тем

более, что все это происходило во времена Чекатило. Поэтому я

побаивался — какой-то мужик, куда-то тащит. Вот так впервые я

через туалет вышел из своего привычного круга. Это был тот перелом

в жизни, что я понял, что мне нужно как-то выкручиваться.

Отец мне постоянно говорил: вот, тебе идти в армию, вот,

ты представь себе, вот я служил на флоте, там очень трудно, надо

заниматься спортом интенсивно, надо идти куда-то учиться. Мама ж

тут: надо девочку, надо невесту, надо это самое… Какая невеста? -

думаю.

Я спал с женщинами в то время не потому, что у меня к ним тяга

была, а потому что так надо. Но, скажем, заниматься онанизмом мне

было намного приятней, чем с женщиной. Потому что так я

отдавался своим фантазиям, а тут перед моим лицом представала она,

и могло что-то не получиться, и было не так, как мне хотелось.

ЛЬВОВ                                 

Тогда, помимо сексуальной деятельности (я тогда немножко в онанизм

ударился), я вступил в УХС, с флагами ходил по городу. Я стал

спивголовою одной из молодежных организаций и меня отправили в

командировку во Львов на презентацию подобной организации.

Я попал во Львов первый раз. Дело в том, что я у меня есть польские

корни, и это все мне так запало в душу. Я зашел в костел, и все

увиденное дошло мне до самого сердца. Где-то там какая-то часть

польской крови заиграла, а я уже на то время свободно владел

польским языком. И я понял, что это мне нравиться. А кроме

всего остального я еще с детства увлекался религиями мира,

философиями, много читал. И тут — почему бы, действительно, не

пойти. Целибат  — значит никто к тебе не пристанет, никто не

спросит: почему не женат? Я беру за петельки отца Рефала, ныне

покойного, и говорю: где католическая духовная семинария в

Советском Союзе? Он говорить: В Риге, но вас туда не примут.

Тогда КГБ разрешало только определенное количество людей набирать

на курс. Поэтому конкурс был очень большим. Мне нужны были какие-то

характеристики, что за мной несколько лет наблюдал какой-то

священник. Но отец Рефал почувствовал, видимо, что во мне

горит такое сильное желание, что он написал рекомендательное письмо

ректору и сказал: если тебя не будут брать, то устройся кочегаром.

Через много лет я узнал, что он когда-то там тоже был кочегаром и

потом стал очень уважаемым человеком в церкви.         

РИГА

Я уехал в Ригу. И завязал со всем этим сексом. Ушел от

харьковской суеты. И на это время я действительно становлюсь

чуть ли не святым. Чтобы я хоть какую-то неправду

сказал, или что-то другое, — никогда. Я теперь понимаю,

что меня никто не трогал тогда, потому что в католичестве к

гомосексуализму намного строже относятся, чем в православии. К тому

же я был, все таки малолетка. А католики пытаются показать свой

“облико морале” на наших восточных территориях. И они здесь

гомосексуализм пресекают на корню. Хотя на Западе совсем

по-другому.

– Твои сексуальные наклонности влияли на твое решение поступать в семинарию?

– Это был основной фактор. Кроме того, что во мне пробудилось

польское, я просто подумал: ну почему бы не пойти по этому пути? Я

думал, что там легче будет найти и половых партнеров.

С определенными трудностями я поступил в семинарию. Меня проверяли

на послушание. “Вот, мы тебя сейчас не примем, ты поработаешь у

старенького священника, за ним нужно убирать, там у него свиньи,

все такое… Пойдешь?” Я говорю: пойду! “Ладно, не надо. Мы тебя

отсылаем в Киев, будешь в Киеве, там, значит, надо на стройке

поработать… Пойдешь?” Пойду! “Ну, постойте полчаса в коридоре”. В

общем, меня взяли.                                              

В этот период я действительно был как святой. Где-то у меня

возникали какие-то мысли о моих сокурсниках, но я их пресекал.

Я не был настолько религиозным до этого. Но там, в таком окружении,

я действительно стал религиозным человеком. Я боялся греха, я

гнал от себя эти мысли, молился, читал Библию, разумеется. Я знал,

что гомосексуализм это грех, Библия об этом пишет. И как бы я там

этого не хотел, но — нельзя! Не потому, что это извращение. А мне

этим заниматься нельзя точно так, как нельзя заниматься сексом с

женщиной, заниматься онанизмом. И даже точно так же как нельзя,

чтобы у тебя были ночью поллюции. Если у меня были ночью поллюции, а

ведь в принципе я от этого не завишу, то я должен был идти на

исповедь. У меня не было угрызений совести, но я сам себя

ограничивал в своем сексуальном поведении.

– Я хочу уточнить один момент. Причиной твоего ухода в семинарию была твоя наклонность. И тут вдруг именно в семинарии, когда ты осознаешь, что это грех, тебе удалось совладать с твоей наклонностью.

– Сначала я стремился к сексу с мужчинами, но потом я

увидел, что люди живут без этого. Особенно, для меня были примером

старшие священники или монахи. Может быть, они в молодости и

занимались всем этим, но в старости я уже действительно видел их

святость. Они были примером для меня. Ведь они могут, думал я,

почему я не могу?                                                          

Около полутора лет у меня не было ни одного сексуального контакта.

Был, правда, онанизм, но редко. Особенно после общего душа. Это было

невыносимо, видеть голых ребят, которые тебе нравятся. Я не мог

удержаться. Я ходил возбужденный и понимал, что я сделаю еще

несколько шагов, тиранусь об штанину и все это в штаны

выльется. И поэтому я этим занимался. Потом, естественно, 

исповедовался. И мой исповедник, духовный наставник, был очень

хорошим человеком. Не глупым фанатиком. Он очень помог мне не

укорять себя за это. “Случается, - говорил он мне, - мы ведь не

святые, крыльев еще нет”. Так он меня поддерживал, помогал мне

чувствовать себя прощенным, и не сойти сума на этой почве.

МОНАХ ДИМА

На каникулах я ездил в Харьков к родителям. Накануне моего

18-летия, перед самой армией, в поезде я познакомился с Димой. Он

был православным монахом, и мы разговорились на эту тему, что вот,

я католик, а он православный. Ему было тогда года 22. И вдруг я почувствовал, что он меня начал “крутить”, то есть соблазнять. Я

понял, что он голубой. Сейчас, я уже вижу человека на улице и знаю,

смогу я с ним переспать или нет. Даже если он не гомосексуалист, я

чувствую, согласиться он или нет.

У Димы была бородка, длинные волосы завязаны в хвостик. Я думаю,

вот, мол, православные меня соблазняют, а католики хорошие. Но

потом в какой-то момент подумал: ну раз ты хочешь… Слишком

долгое было у меня воздержание. И он приглашает меня в Трехозерье,

это район Пятихатки на окраине Харькова. Там чудесный лес, полно

пионерских лагерей, три чистых озера. Давай, поедем!

ТОЧКА

Еще в то время я узнал, где находиться Харьковская точка, где

собираются гомосексуалисты. И я несколько раз туда приходил. Я не

поддерживал с ними отношений, но мне было интересно, как они себя

ведут, как они друг с другом общаются. Я просто присутствовал на

том пятачке, но вел себя абсолютно безучастно. Они не

могли понять, кто я и что я. Они собирались на площади

Дзержинского, на выходе из метро, на парапете. Я ходил туда, когда

приезжал на каникулы. Они заметили, что я прихожу туда изо дня в

день и начали меня приглашать, то в кафе, то в ресторан. Я пошел с

ними несколько раз. И тогда я начал понемножку впервые в жизни

употреблять алкоголь. Я пил только дорогие коньяки. Естественно,

мне это понравилось, у меня появились какие-то новые ощущения. Но

у меня не было с ними никаких половых актов. Они считали, что я

натурал, то есть человек гетеросексуального поведения, и вот меня

изо дня в день пытались соблазнить. Но, меня это не трогало, потому

что я знал кто я такой. “Водите, водите”, - думаю.

ОТДЫХ

                            

И вот мы с Димой едем на это Трехозерье отдыхать. Взяли литров 10

пива на двоих. Несколько бутылок коньяка. И хоть мы об этом не

договаривались, но мы поняли, что мы должны там кого-то найти,

напоить, и… что-то должно случиться. Но, мы никого не нашли, сели

на бережку, одиноко, кушаем, пьем. Мы уже изрядно подпили, и вдруг

видим: на том берегу группа ребят купаеться голыми. Я

говорю: плывем туда. Куда плывем, мы ж пьяные! Пошли в

обход. Пока мы обходили это озеро, естественно, те ребята уже

куда-то ушли. Лес подступает к самому озеру, мы идем по лесной

тропинке и натыкаемся на группу ребят, примерно нашего возраста. Я

сейчас на 100% уверен, что это не они купались голые. По дороге мы

с Димой договорились: чтобы вызвать какой-то интерес, я буду

говорить на польском языке — по-русски не понимаю, — а он польский

понимает, но на польском говорить не может. А я приехал из Польши.

Мы, значит, к ним подсаживаемся, все идет по плану. У них тоже выпить

было, мы пьем ихнее, потом наше. Потом Дима заявляет, не знаю как

ему это в голову взбрело, что я не люблю купаться в одежде. Они:

“Пан, купаться!” Сбросили все с себя, полетели купаться. И вот в

воде я ощущаю, что один из ребят ко мне дотрагивается. Я решил

сообщить об этом Диме. Мы отошли, с понтом пописать, и я ему говорю,

естественно, на более доступном для нас обоих языке. Так, мол, и

так, один ко мне пристает, клиент созрел. Дима пошел назад, я еще

немного остался. Ребята выходят из воды, и тут один к ним подбегает

и начинает орать матом, вот, мол, они пидарасы, и он слышал, как

мы общались на чистейшем русском языке. Вся эта толпа налетает на

этого Диму, и как начали его бить! А тот, который меня трогал,

подбегает ко мне сзади и говорит: пан, сматывайся. Хотя уже знает,

что я никакой не “пан”. Но я не успел ничего сообразить, как

“бабах” - кто-то врезал. А я был уже хорошо выпивши и отключился

мгновенно.

“КАК ПРОЙТИ К АВТОБУСУ НА ХАРЬКОВ”

Когда очнулся - никого нет. Мои вещи сложены на моей подстилке.

Димы нет, ребят нет. Уже поздние сумерки. Куда идти? Я куда ни

ткнусь  — всюду забор пионерского лагеря, никакой тропинки. В

конце концов я решил перелезть через забор и, либо переночевать в

лагере, либо спросить, как выйти на дорогу. В лагере была

дискотека, а на лавочке сидела группа ребят. Я так понял, они были

местными. “Как пройти на автобус на Харьков”, - спрашиваю. “А мы

тебя выведем, - говорят, - подожди, сейчас покурим”. Покурили.

Ведут меня, но явно куда-то не туда, все дальше в лес, все дальше

от фонарей. На вытянутую руку уже ничего не видно.

И вдруг они говорят: Ну что, ты сам согласишься, или нам тебя бить

надо? Я понял, что они хотят меня поиметь, так, как я имел

других мужчин. Я смекнул: они же от этого не умерли, почему я

должен умереть. Но я чуть не умер, настолько это было болезненно.

Их было человек семь. Они сделали это по очереди, после чего я еще

минут 30 отлеживался, потом еле добрался до пионерского лагеря,

и меня там санитары какие-то отходили. В общем, поездка получилась

на славу.

КАК ЖЕНЩИНА

После этого я подумал: как же так? Если я имею мужчину, то ему по

кайфу, а когда поимели меня, я ощущал такую боль. А им по кайфу.

Что-то тут не так. Или я что-то не правильно делаю, или они.

                              

– Ты не сопротивлялся этим ребятам, что тебя насиловали? — спросил я.

– В первый момент я не сопротивлялся, но когда я почувствовал

такую боль, что начал терять сознание, то попытался брыкаться. Но

что там уже брыкаться… Все равно они получили все, что хотели.

– Странно, что вот так ни с того ни с сего…

– Я думаю, те ребята, что нас побили у озера, были местные и

они этим могли рассказать, описать, как я одет. Но, для меня до

сих пор загадка, как такое случилось. Диму я нашел через двое

суток. Он лежал в больнице — ему почки отбили.

Так вот, я начал думать: почему же мне так было больно, что я

просто терял сознание. Я вышел на точку в Харькове и решил

подыскать человека, который намного старше меня, который мог бы

мне что-то объяснить.

– Послушай, — сказал я, –  вот так ужасно закончилось твоя полуторагодичная святость, твой целибат. Ты в один миг упал в такую грязь. Что ты чувствовал тогда?

– Это был один из переломных моментов, когда было очень

плохо. И на душе плохо: ты боишься выйти на улицу, потому что

кажется тебя все узнают. Но шло время, и я уже стал думать, да

не так то уж было плохо - единственное только, что больно. Но зато

какие ребята были обалденные: все рослые, красивые, накачанные.

Приходит переосмысление этого всего.

И вот я нашел пожилого мужчину. Он говорит: ты просто не умеешь

это делать. Но они, конечно, тоже… Хоть бы плюнули там, что ли,

смазали слюной. Он мне просто объяснил, как нужно себя вести,

когда тебя, скажем так, трахают. Расслабиться, использовать крем.

Он очень много ездил по заграницам и у него были такие 

обезболивающие кремы. И стал он меня учить. Начал делать мне 

массаж анального отверстия, простаты. И я понял, что, да, это

приятно. Значит, я, все-таки, доставлял другим не боль, а приятные

ощущения. В конце концов, у меня с ним состоялся половой акт, в

котором я был в пассивном положении.

ПЕРЕЛОМ

                         

В это время мне уже начали приходить повестки в армию. Я начал

думать, как мне от этого открутиться. Я вернулся в семинарию, но

там мне сказали, что ничего сделать не смогут, закон есть закон,

это не высшее учебное заведение. Я мог решить это только на месте.

И вот я набрался смелости и решил пойти к военкому и сказать: что

за ерунда?

На протяжении этого месяца-двух после изнасилования, когда меня уже

этот мужчина научил получать удовольствие в пассивной роли. Я

стал заниматься сексом направо и налево именно в такой форме.

Мне это очень понравилось, потому что не нужно было заниматься

онанизмом, а семяизвержение происходило только от самого анального

акта.

– О чем ты думал тогда, ведь, пережив такое, что-то меняется в мировоззрении?

– Я подумал, что теперь у меня опыта больше, я стал богаче на

какие-то ощущения. Я решил, что человек в жизни должен испытать

все, иначе как он сможет отличить сладкое от кислого, не попробовав

ни того, ни другого.

– Был ли страх, что тебе нужно исповедоваться по возвращении в семинарию?

– Я не исповедовался тогда об этом. Я молился после изнасилования.

Молился, молился, до тех пор, пока не подумал, что все-таки неплохо

это было. А исповедоваться… Я подумал, что если я уже в этом

исповедуюсь, то… Если бы я исповедовался сегодня одному, завтра

другому, после завтра третьему, то это одно. А когда ты

исповедуешься одному человеку, который тебе доверяет, и которому

ты после каждой исповеди обещаешь больше не грешить; и тут вдруг ты

приходишь и говоришь: вот, сначала меня изнасиловали, а потом я

вдруг подумал, что это было классно. У меня просто язык не мог

повернуться сказать об этом. Вот так я обошелся в этом случае без

исповеди, думаю: Бог и так простит.

– Ты говоришь, что в это время у тебя начались беспорядочные  половые сношения…

– Да беспорядочные сношения, и я уже был в них не мужчиной, а

женщиной. Я не опасался, что об этом кто-то узнает, потому что это

все в глубокой тайне делалось. И еще, как не парадоксально, но мне

не нравилось спать с голубыми. Только если он мужественный, если

на все сто похож на мужчину.  Мне не нравятся манерные

гомосексуалисты. Ну зачем мне эта испорченная кукла, если я

могу взять настоящую женщину, если бы я хотел? Но, я хочу мужчину.

И я в этом смысле был переборчивым: я спал только с мужчинами. То

есть, он должен быть спортивного телосложения, мужественный, там все

такое… Я брал только таких.

                                             

– Где ты их находил?

– Я находил их на точке в Харькове. Потом он, например, говорит: у

меня есть друг. Я встречался с ним.

– Ты общался со своими партнерами?

– Да, естественно. Мы могли попить кофе, телевизор посмотреть.

До или после. Иногда только забегаем, одежда разлетается в

стороны, и мы сразу в постель. А иногда пообщались, а потом: ну что

давай? Давай.

                           

– Так что было дальше?

– Я показал в семинарии повестку, и они меня отправили в армию,

дав отсрочку на два года. То есть за мной оставалось место. 

            

И вот пришел критический момент, когда я должен был прийти и сказать

военкому, что я не пойду в армию никогда в жизни. Когда я проходил

медкомиссию и увидел это разнообразие ребят, мне вдруг почему-то так

захотелось быть с ними. Я подумал: это же не монастырь, не

семинария. Все что я возьму - все будет мое.

РАЗГОВОР С ОТЦОМ

В это время у меня состоялся разговор с отцом. Когда пришла

повестка, отец выпил для храбрости, налил мне 100 грамм. Ему

не нравилось очень, что я пошел в духовную семинарию, но он тогда

еще не догадывался о моих наклонностях. “Ты понимаешь, — говорит,

– все таки зря ты пошел в семинарию, надо было идти в спорт, в

институт какой-нибудь”. “Я, — говорю, — папа, убежден, что в

армии меня никто пальцем не тронет”. Я почему-то был в этом уверен.

“Ты, — говорит, — не понимаешь. Это может быть совершенно другое.

Вот я служил на флоте. И, когда я попал на корабль, меня закрыло

восемь человек в трюме, и они от меня кое-чего хотели, но я не могу

тебе как сыну этого рассказать”. Я ж начал: “Чего они хотели?

Чего?” Но, я уже понял, чего они хотели. Он говорит: “Неважно, чего

они хотели, но я всем им дал сдачи, пораскидывал”. Да, думаю, если

там этого хотят, то это будет вообще отлично.

И вот, я твердо постановил сам себе — идти в армию.

АРМИЯ

Сначала всех призывников отправили на сортировку. Мы ждали

покупателей. Ребята начинают проявлять агрессивность — в такой

толпе всегда кто-то пытается стать выше другого. Я вижу, что у

меня ничего не получается. Ну, думаю, если кто-то узнает, кто я, то

тогда вот эти меня просто убьют. И я жду, никого не трогаю.

Наконец, нас отправили в Свердловск, в ракетные войска. Общий

вагон, людей набили втрое больше чем положено, двери в туалете

стоят полубоком, ехать трое суток… Но ребята мне нравятся. И я

уже неделю — ничего. Это после такой бурной половой жизни. Я

поначалу хотя бы перебивался онанизмом, но тут, в поезде ехать трое

суток и даже в туалете не спрячешься. Я нахожусь в состоянии

постоянного возбуждения.

– Ты молился в это время, читал Библию?

– Ни о чем этом я уже в то время не думал. Я не хотел отличаться

от других, быть там белой вороной, чтобы они там думали: вот в

семинарии учился. Я вел себя абсолютно как и все. Я взял с собой

какую-то литературу, что-то читал, но каких-то побуждений к

святости у меня не было.

Пока нас привезли в часть, я уже стал чувствовать

какое-то психическое  возбуждение. И случилось такое, что я

подумал, что меня в этой армии похоронят. Перед тем, как выдать нам

форму, мы сложили в кулечек то, что нам разрешили, отдали

командиру; раздеваемся до гола, заходим в другую комнату, выходим в

третью комнату, нас там измеряют, выдают форму, больше мы своих

вещей не видим. Потом командир отдает нам эти кулечки. Но, что

такое после этого поезда, жизни даже без онанизма, попасть в

окружение, где каждый второй тебе нравиться! Я стал под холодный

душ лицом к стенке, чтобы никто не видел моего возбуждения. Когда

мы пошли одеваться, меня измерял один солдат. Он измерял талию,

длину ноги, а потом как-то случайно ко мне дотронулся. Я тут

же возбудился, и произошло семяизвержение. Сперма попала прямо на

него. Я пережил настоящий ужас. Но этот солдат сказал, что он еще и

не такое видел. Ну, думаю, я тебя запомню. Он оказался из моей

батареи, на полгода старше призовом.

Я занял одну двухъярусную койку с одним парнем из Харькова. Он лег

внизу, я - наверху. Через несколько дней я стал замечать, что

где-то в час-два ночи, меня начинает шатать как на палубе. Кровать

скрипит на всю казарму, а мой дружочек там занимается онанизмом.

У нас в казарме было два туалета: один со светом, а другой без

света. Свет там был только в умывальнике. Такая была

непонятная задумка командиров. До отбоя все ходили умываться в

туалет со светом. А после отбоя, по одному - в туалет без света.

Поначалу я ходил туда заниматься онанизмом. Но, он очевидно не

понял, для чего этот туалет, и занимался этим на кровати, со

страшным скрипом. Старые кровати. Сначала, я его по-дружески

попросил поменяться местами. Но ничего не получилось. Кроватная

сетка провисала, доставая мне почти до лба. Все скрипело так,

как будто это не он один, а мы вдвоем на этой кровати чем-то

занимаемся. Ну, думаю, парень, тебя нужно поймать. Тогда я чисто

по-дружески попросил своего соседа по койке (кровати сдвинуты),

поменяться с ним местами. Тот согласился. И в первую же ночь (я уже

спички в глаза себе повставлял), когда он начал заниматься

онанизмом, я его схватил: что ты делаешь? Он, бедный, весь

затрясся, начал просить прощения, непонятно чего. Я говорю: пошли.

Завел его в тот туалет, и, честно говоря, я его принудил к половому

акту. И вот с того момента всю армию, полтора года я уже был чисто

в активной роли, был мужчиной. Я боялся, чтобы, не дай бог, кто-нибудь не узнал. Чтобы не засветиться. Так я трахаю, а так меня.

Это совсем разные вещи. Это как в тюрьме: “петухов” трахают, 

“мужик” мужиком остается, а “петух” остается “петухом”.

        

С тех пор мы начали с этим Сашком поддерживать отношения.

КАПИТАН

Прошел месяц службы, и я попадаю в санчасть. У меня 40 градусов

температура. Вдруг среди ночи меня кто-то будит. Я открываю глаза –

стоит лечащий врач — капитан. Говорит: как вы себя чувствуете? Я

же не скажу: умираю. “Нормально”, — говорю. “Пошли, — говорит, –

поболтаем”.

Мы приходим к нему в кабинет, он садиться не за столом, а рядом со

мной, и начинает рассказывать мне (а я спросонья, с температурой,

меня морозит) о том, что он служил в Афганистане, что государство о

нем не заботится, что жена у него дура, что машину он разбил… В

это время он начинает гладить меня по коленке… Гладил-гладил,

гладил-гладил, а потом полез мне туда… Я думаю, очень хорошо.

“Как ты к этому относишься?” - спрашивает. Я говорю: нормально. А

сам думаю: мне это может пригодиться. И мне очень повезло - он

оказался пассивным.

Я вышел из санчасти: он меня очень быстро вылечил. Если всех лечили

болючим пенициллином, то я пил импортные таблетки.

И вот я стал к нему приходить с моим дружком. Потом оказалось, что

тот паренек, на которого я кончил — он уже его давний друг. И вот

у нас начались такие встречи вчетвером.

                                                   

Прошло полгода службы. Я стал поваром (это была военная школа

поваров). Благодаря капитану, я был направлен обслуживать

офицерскую столовую. Подъем, правда, у меня был в четыре утра, но с

шести вечера я мог делать все, что мне захочется. Вскоре

нас должны были отправить в войска. И вот однажды капитан мне

говорит:

– Зачем вам идти в войска? Я могу посодействовать, чтобы вы

остались здесь, в учебке, сержантами.

Но, он поставил условие: найдите мне по крайней мере человек 5-6

таких же, как и вы.

– Зачем ему нужно было так много? — удивился я.

– Скорее всего, ему нужны были какие-то новые ощущения. Честно

говоря, я в его психологию и не пытался влезть. Вот почему-то

считается, что гомосексуалисты думают только о сексе. Это абсолютно

не так. Секс - это секс, как у любого другого человека. Я

рассказываю об этом, как любой другой парень мог бы рассказать о

своих похождениях с девушками.

Так вот. Найти, так найти. Действительно, зачем мне идти в войска?

Здесь я уже привык, меня знают, я уже свободно себя чувствую, могу

и сексом позаниматься. Ну, значит, пошли мы искать. Тут я уже

действовал по тому методу, по которому я узнавал гомосексуалистов

в Харькове на точке. Я выискивал в людях манерность. Одного нашел в

курилке - он сидел нога-за-ногу и очень манерно сбивал пепел

указательным пальцем. Другого увидел на почте в части, он покупал

такие открыточки: кошечки, собачки… Я говорю: давай поговорим.

Ну, давай. Поговорили. Он говорит: вот, я люблю-у приро-оду…

Совсем, скажем, не солдатское настроение у парня было.

                                    

В общем, я нашел двоих. Те тоже понаходили. После полугода нам

присвоили звание младших сержантов, и мы остались служить в учебке. 

Нас было человек семь-восемь, и все мы были стопроцентными 

гомосексуалистами. 

НОВЫЕ СЕРЖАНТЫ

В учебке дедовщины не было, но была уставщина. Какие-то

незначительные издевательства по поводу плохо вымытого пола,

в сыром “хэбэ” полазить под кроватями, или построиться ночью в

форме одежды номер 12, что означает с тумбочками на голове. А

психология такая армейская: надо мной издевались, значит, и я

должен поиздеваться. Но я думаю, зачем мне вся эта ерунда. Зачем

мне какого-то хорошего мальчика заставлять ползать под кроватью,

если я его могу заставить делать что-то другое. То, что мне

нравиться. И весь сержантский состав моего призыва такой же.

Естественно, тут уже началась своеобразная диктатура.

Прошло еще полгода. Я жил, как сыр в масле. Я получал того, кого я

хотел, хочет он этого или нет. В любом случае я получал. Многим из

тех, кого я принуждал к половому акту, это начинало нравиться. Не

скажу, что большинству, но многим. И они уже сами охотно шли на

это. Старослужащие сержанты-деды знали обо всем, но смотрели на это

сквозь пальцы, чувствуя, что за нами стоит какая-то мафия в

офицерском составе. Но если кому-то из дедов среди ночи вдруг 

хотелось жаренной картошечки с яичницей, ко мне (у меня на кухне

была своя комнатка) присылали какого-нибудь молодого в моем вкусе.

Он делал мне заказ, и пока я кидал сковородку на огонь, он уже

раздевался и ложился ко мне на кушетку.

Армия у меня была настолько прекрасна, насколько только можно себе

вообразить! Я не жалею ничуть! Боже, да я служил бы там по сей

день! Я уже подумывал о том, чтобы вступить или в военное училище

или в школу прапорщиков. В семинарию мне уже не хотелось

совсем.

ВЕРА

– В семинарии у тебя были какие-то отношения с Богом? — спросил я.

– Да.

– А здесь?

– Здесь абсолютно я об этом забыл. Если говорить не о сексе, я,

конечно, видел всю эту грязь, воровство. Когда я сначала оторвался

от мамы с папой и попал в семинарию, я увидел всю святость. А когда

я попал в мир, в котором живут все, где нет ни мамы, ни папы, ни

святости, я просто увидел, какие существуют отношения между людьми,

как друг друга подсиживают. Я столкнулся с реальной жизнью.

– Святость не привлекала уже тебя?

– Ну, почему я должен быть святым, если другой будет всю жизнь

ездить у тебя на шее? Зачем мне это? Лучше я буду ездить у

святого на шее.

– Не было мысли у тебя, что делаешь грех, что ли?..

– Я потом доучивался в семинарии и с каждым годом, когда ты

продвигаешься все дальше и дальше по церковной линии для тебя

открывают, именно открывают, тайны, которые доступны лишь

посвященным священникам. После двух лет обучения я уже знал, что на

самом деле церковь, это не что иное, как властная структура,

которая держит людей в своем подчинении для выкачивания с них

денег. Я об этом уже узнал и поэтому не видел себя грешнее всех

остальных.

– Ты уже не верил в Бога?

– Я верил… Да я и сейчас знаю, что Он есть, потому что это

просто здравый смысл. Но Библия для меня не авторитет. Я знаю, кто

написал Библию, в каком веке она была написана. Тора и Пятикнижие 

– это полностью выдуманная история. Такие истории как про Моисея

есть и у других народов.

– Библия высказывается очень категорично по поводу мужеложства. Говориться, что это мерзость, грех, наказание за который — смерть. Ты думаешь, это похоже на то, как Бог, который отец всех людей, относится к гомосексуализму?

– Если Бог меня таковым создал, значит, я для чего-то нужен. Ничего

в природе лишнего нет.

– Ты думаешь, что это Бог тебя таким сделал, а не сосед?

– Я в это верю. Если я такой есть, значит, я нужен такой Богу, я

нужен таким природе.

– Но ведь одно время ты был святым. Может, это было более угодно Богу?

– Это с точки зрения христианства. Потому что есть вещи, которые

люди называют святостью, но я называю это лицемерием.

– Согласен, есть лицемерная святость, но есть и искренняя. Но когда ты говоришь, что Бог тебя создал мужеложцем, то я убежден, что любой человек может оказаться на твоем месте и развратиться. Ведь в основе этого влечения лежит желание сексуального Удовлетворения, и все заканчивается семяизвержением. Какую бы ты часть тела, куда не засовывал, о чем бы ты не фантазировал, но все равно все закончиться эякуляцией. И это не очень убедительно звучит, что Бог создал твое анальное отверстие для того, чтобы туда что-нибудь засовывать. Просто человек избирает свой путь: чистота или разврат.

– Если бы Богу это было не выгодно… Я не имею в виду только

гомосексуализм. Ведь с точки зрения христианства, любой половой

акт, совершаемый не для зачатия ребенка - это грех. Притом страшный

грех. Онанизм — то же самое. Онана Бог убил просто-напросто. Он

ведь не занимался рукоблудием. Просто, по еврейскому обычаю он

должен был переспать с женой своего покойного брата, у которого не

было детей, и первого ребенка зачислить на его имя. Он этого не

захотел, и, переспав с ней, излил семя наружу. Вот и весь его грех.

Заниматься сексом с законной женой, в любой позе, если при этом

используются предохраняющие средства — тоже грех. Это первобытные

законы, которые придумал не Бог, а люди.

– Но тогда существует ли вообще понятие греха или порока?

– Я думаю наш ум не в состоянии понять, что такое Бог на самом

деле. То ли Он за пределами бытия, то ли мы сами являемся

частью его, может мы и есть этот самый Бог, плюс еще какой-то разум

вокруг нас. И Бог, если Он добро, если Он нас создал, если мы живем

благодаря ему, то Он не может быть одновременно чем-то там плохим,

злым. И разделять все на добро или зло - это чересчур примитивно.

Почему мне приятно спать с мужчиной или с женщиной? Значит это

организму нужно.

– Наркотики ведь тоже приятно.

– Но, это вмешательство уже со стороны.

– Цель то одна — путем физического или химического воздействия на какие-то органы получить удовольствие. Которое потом слишком дорого обходиться. Но какая цель в твоей жизни?

– Если мне дана жизнь, значит, я должен жить. Я считаю, что от

жизни нужно брать все, что она тебе дает. Единственная моя

заповедь: не делай другому того, чего себе не желаешь. Тут конечно

тоже можно варьировать: вот я мазохист, мне нравиться, как надо

мной издеваются, значит, я буду над другими издеваться. Но, без этих

углублений, - жить и наслаждаться жизнью. А когда я умру… Никто

с того света еще не пришел и не сказал: там хорошо, или там плохо,

там рай, или там ад. Это все домыслы человеческие. Я думаю, мы

попадем туда, во что мы верим.

– Еще хочу спросить: те люди, которых ты принуждал к половому акту в армии, и которые поначалу не имели таких наклонностей, позже становились гомосексуалистами. Так может у тебя это тоже не врожденная наклонность, а просто ты был совращен в детстве и гомосексуализм это просто один из уровней разврата?

– Да, разврат тут ни при чем, абсолютно. Я считаю, что все мужчины,

до единого, рождаются бисексуальными. Потом, в зависимости от

разных факторов они проявляют себя больше, так или иначе. И я думаю,

что исключительная гетеросексуальность, или исключительная

гомосексуальность - это какая-то крайность. Нужно все-таки

придерживаться какой-то золотой середины.

Недавно я читал одного ученого, нобелевского лауреата, который

считает, что чистое разделение на мужчин и женщин - это глупо. Он

говорит, что человечество на разных этапах себя по-разному

проявляло. На каком-то этапе был матриархат, когда женщин играли

роль нынешних мужчин. Потом был сплошной гермафродизм, когда

каких-то различий между полами не существовало. Потом патриархат

наступил. Сейчас, он говорит, мы опять катимся к гермафродизму.

– Я думаю, что общество может развратиться намного быстрее и превратиться в гермафродитов. Есть много исторических примеров этому. Когда Август Октавиан вернулся в Рим после победы над Антонием и Клеопатрой, то он застал именно гермафродитное, извращенное общество. Он отдал приказ уничтожить всех гермафродитов, гомосексуалистов и тех, кто вели себя как свиньи. Сразу восстановился патриархат. Потом время правления Августа назвали Золотым Веком Римской империи. Есть различные точки зрения и различное отношение общества к гомосексуалистам. Со временем это отношение претерпевает изменения. Не меняется лишь точка зрения Библии. И отношение Бога к мужеложству похоже на отношение отца. Представь себе, что твой отец узнал, что в 12-летнем возрасте какой-то педофил показывает порнографию, совращает и насилует его сына, какова была бы его реакция? Он бы, я думаю, не считал высшую меру наказания слишком суровой для этого человеку. По отношению к любимому ребенку у человека проявляются истинные чувства. Вот почему Бог, как наш Отец, так ненавидит это извращение. Сосед-педофил совратил тебя и вовлек в этот разврат  десятки или даже сотни детей, которые превратились в подобых ему извращенцев. И они продолжаютсовершать свои преступления. И ты сам стал преступником, насилуя людей, используя свою власть. Библия говорит  « Если кто ляжет с мужчиною, как с женщиною, то оба они сделали мерзость: да будут преданы смерти, кровь их на них».  Я, как отец, считаю, что смерть – справедливое наказание для такого преступления.  

– Потом произошло то, что я переспал с мальчиком командира дивизии. И он решил меня за это упекти. С этим мальчиком спал он. И я считаю, что он поступил несправедливо по отношению ко мне. Потому что по этой же статье мог упекти его и я. Я просидел полгода в СИЗО и меня  выпустили, признав невменяемым в этом отношении. Меня обвиняли 

не в насилии, а просто за сам половой акт.

ТЮРЬМА И СВОБОДА

Отношение в тюрьме ко мне было понятным, но абсолютно не таким, как ко всем остальным “петухам”. Потому что меня не за какую-нибудь провину “опустили”, а я был такой по жизни и я об этом всем признался. Я жил с одним человеком постоянно, и было все нормально.

Просто после полугода заключения в камере 5х5, где сидит 15-20

человек, одни мужики, которые только и делают, что сношаются друг с другом, — после всего этого я подумал, что я больше на один гектар с мужиком не сяду. Хотя, когда я вышел на свободу, мое мнение опять немного изменилось.

НЕВЕСТА

Я не так хотел вернуться в семинарию, как повидать своих знакомых и друзей, которых у меня там было много. В Риге я встретил девушку Иру, которая мне понравилась. Даже появилась мечта жениться на ней. Естественно, мы с ней спали, и она забеременела.

– У тебя в этот период не было гомосексуальных связей?

– Ну, скажем так, не было. Я общался со своими друзьями, которых я знал, выходил на точку, у нас были какие-то разговоры, но гомосексуальной связи, скажем, не было. Она была уже на сносях и ничего не знала о моей наклонности.

                                        

И вот в это время я встречаю своего бывшего сослуживца. В Риге. Он из-за Урала, я с Украины… И, скажем так, этот парень мне сильно нравился. Мы пошли с ним на квартиру, которую я снимал. Дверь там можно было открыть отверткой, ключей не нужно было. А я Иру уже считал своей женой, мы вот-вот собирались расписаться. Мы с этим

другом заходим в квартиру, одежда разлетается в разные стороны – и в постель. И тут она заходит. У нее чуть роды тут же не начались. Она все увидела, поплакала немножко. Я ей попытался объяснить. Она мне заявила так: у меня будет ребенок, но единственное, что у него останется от тебя — это отчество. Но, даже если бы ты и не был таким, я просто тебя использовала, потому что ты мне нравился и я хотела себе такого ребенка. Может, она мне это назло наговорила. И вот мне 9 июня исполнился 21 год, а она 10 июня родила мальчика.

Ребенка она мне не показала. Единственное, что мне в больнице сказали, что она дала ему свою фамилию и мое отчество. Витаутас Артурович Кайпедис.

СЫН ГОМОСЕКСУАЛИСТА

Друзья потом высылали мне фотографии его маленьким, хотя я давно не переписываюсь. Но, я знаю достоверно, что она не замужем, воспитывает сына одна. И сейчас, как отец (хотя это только условно меня можно так назвать, потому что я никакого  участия в его воспитании не принимал, но все равно у меня какое-то чувство есть, что это мое), я считаю, что она сама сделает его таким же, как я из-за того, что она всю жизнь будет бояться, что у ее сына отец

голубой. Если бы я его воспитывал, я бы старался, чтобы он таким не стал…

– Ты бы старался, чтобы он таким не стал? — удивился я.

– Да. Гомосексуалисты, ведь, это не только те люди, которые ходят по точкам, в поисках кого-то. Я знаю очень много людей, которые работают в государственных службах, занимают большие посты, в газетах, в редакциях работают. У них есть жены и дети, у них идеальная репутация. И они всеми путями стараются, чтобы их дети не стали гомосексуалистами. Они не хотят, чтобы их ребенок испытал те же самые мучения и душевные страдания, что и они. Они обманывают себя, обманывают жену, они боятся, чтобы об этом узнало окружение,

чтобы об этом узнал ребенок, они тайно с кем-то встречаются. Они просто боятся, что ребенок будет несчастным.

Что же касается поиска новых контактов, то я вот уже три года живу с одним человеком. У нас прекрасная семья. Года полтора-два я уже практически прекратил все другие контакты. Может это вопрос морали… Я согласен кое в чем с учением Христа, но я такого насмотрелся в церкви!

В МОНАСТЫРЬ!

Когда у меня произошла эта безысходная ситуация, я потерял сына, будущее. Я же после армии надеялся, что у меня будет семья, дети, квартира, машина. Было очень больно.

– Ты надеялся, что тебе удастся оставить свой порок?

– Не оставить. Я, наверное, не смог бы оставить. Но по крайней

мере было желание быть, как все люди. И тут все рушиться. Я решил:

пойду в монастырь. И я пошел в монастырь.

– Католический?

– Нет. Православный. Во-первых, это было легче, а во-вторых, для

меня Прибалтика стала напоминанием об этой истории. Я уехал на

Украину и обратился в православие, потому что не так далеко ушло

одно от другого, тем более, что мы в семинарии его немного изучали.

Через какое-то время я попал на учебу в Москву. И там…

Там происходили такие вещи… Я, конечно, никогда в жизни не назову

никаких фамилий, ни имен. Просто сами обратите внимание на

недавнее интервью с Филаретом, которое брал Пиховшек. Его обвиняли

в том, что у него была женщина — жена. Он доказывал, что это была

его сестра. Но в любом случае, по канону,  епископ не имеет права

жить под одной крышей с женщиной, кем бы она ему не была. И он

тогда ответил, что, вот, я жил с женщиной под одной крышей, а вы

живете с мальчиками, со своими послушниками, так не больший ли грех

у вас? И он абсолютно прав.

Да, я представляю себе реакцию родителей, которые отдали своих

деток малолетних на служение в церкви. Вы что думаете их не

насилуют? А в монастырях эти мальчики, которые свечки носят! Это

обыкновенные подстилки под всеми епископами, и я абсолютно не

стесняюсь об этом говорить. И некоторых из тех священников, у

которых вы брали интервью, я знаю. По крайней мере, Марка я знаю

очень хорошо. Настоятель Лавры устраивал меня на работу за пару

“палок”, когда я не мог работу себе найти. То, что они вам

рассказывают - это такое страшное лицемерие!

Если назвать все эти фамилии, имена, семинарии, их просто можно

сейчас привлечь уголовной ответственности за разврат

несовершеннолетних. Потому что все эти мальчики, послушники,

одевальщики через это приходят. Может не 100%, но 95% точно. Меня

просто изнасиловал епископ.

У РЕКТОРА

Когда я приехал в патриархат, чтобы просить разрешения продолжить

учебу и стать священником, то ко мне подошел один епископ и

говорит: “Хочешь, поехали ко мне, я ректор семинарии…” Да,

значит, проверил меня: “Расскажи мне “Отче наш”. Я не него глаза

вылупил: любой же верующий знает “Отче наш”. Я говорю: “Я на пяти

языках могу вам рассказать “Отче наш”. Ну, хорошо, говорит, поехали.

Он меня посадил в машину, и мы едем на территорию России. Была зима.

Впереди сидел водитель и еще какой-то парень, такой здоровяк. А мы

с епископом сзади.

Вдруг недалеко от российской границы епископ стукает водителя, тот

останавливается посреди поля, а сам епископ берет меня за голову

и нагибает к своему паху. У меня сразу мысль: либо они меня сейчас

в поле выкинут, зима, а я не знаю где я и что я; либо мне нужно это

сделать. Естественно, он как половой партнер был мне отвратителен,

и его поведение было отвратительно. Сейчас я уже знаю, что и

в католицизме есть то же самое, я уже был за границей и у меня

есть друзья священники гомосексуалисты. Но они бояться вести себя

так на чужой территории. И вот после этой святости -  такая

наглость меня просто поразила. Но, мне пришлось ему это сделать.

Он перевозит меня через границу и устраивает у себя келейником.

То есть я убираю за ним, мою, стираю, глажу, одеваю, раздеваю. Живу

я вместе с ним, в его апартаментах. И хотя я уже поступил в

семинарию, но живу отдельно от всех остальных семинаристов. На

меня семинаристы смотрят зверем. Естественно, епископ каждую ночь

лезет ко мне в постель, и, не дай бог, что-то не так. Он жестокий

человек, в прошлом закончил институт физкультуры, боксер.

– Как ты чувствовал себя в это время?

– Я ужасно страдал. Я ощущал себя проституткой. Я не закончил

институт, как мне родители советовали, у меня нет никакой

специальности. У меня не было другого выхода. Я должен был делать

все, чтобы стать священником, чтобы я хоть какие-то деньги мог

зарабатывать. Вешать бабушкам лапшу на уши.

В семинарии каждый второй стучит друг на друга. Если ко мне

подходил какой-то семинарист и заговаривал со мной, то на

следующий день никто в семинарии этого мальчика больше не видел.

Его отправляли сразу домой. Это у него такая была жуткая ревность.

                                         

ПОБЕГ

Однажды в семинарию приехал другой епископ. Он был в комиссии

по экзаменам и преподавал более шести предметов. Но, он был

наездами. Когда он приезжал, то эти предметы преподавались. И вот

он увидел меня. Не помню, как он узнал, что я умею на польском

говорить, а у него тоже какие-то польские корни. Мы тут сразу

разлялякались с ним. И он попросил меня проводить его до его келии

(это был маленький домик). Я попросил разрешения у своего владыки.

Тот разрешает. Я его провожаю, он меня затаскивает в дом и, тоже,

буквально, меня насилует. При этом угрожает, что, не дай бог, я

расскажу ректору. Естественно, я ничего не рассказал. Потом он

говорит: я тебя озолочу, осеребрю. На хера тебе здесь учиться?

Поехали в мою область, сразу у меня станешь священником. Я тебе

зачислю все экзамены, получишь все документы. Давай, собирай

сумочку, вот тебе бабки, покупай билет и, чтоб он не знал, езжай ко

мне. Ну, я сообразил, что если тот меня просто трахает, и никаких

продвижений, то этот хоть что-то предлагает. Думаю: я так и сделаю.

Я все бросил и уехал.

РУКОПОЛОЖЕНИЕ

Конечно, он принял у меня экзамены на постель, а не на знания. Меня

рукополагают, я становлюсь священником и начинаю работать в

кафедральном соборе в одном из городов Украины. Я исповедовал

прихожан, ко мне приходила молодежь. И вот епископ стал требовать,

чтобы я ему рассказывал, кто из этих малолеток каялся в

мужеложстве. Мало того, что он заставлял меня нарушать тайну

исповеди, но и плевал на мои моральные воззрения. Ведь человек

верит, пусть даже не в то, что я отпустил его грехи, но хотя бы

в то, что о том, что он мне рассказал никто не узнает. А из

меня все это вытягивали. Ну что мне, показывать пальцем? - говорю.

Ах, ты не подчиняешься? Поедешь, значит, в глухое село. Я в этом

Городке вообще не мог себя реализовать в плане секса. Мотался в

Киев. 300 тысяч населения, все меня знают, я еду на работу, все со

мной здороваются. Я не могу сделать, не дай бог, что-нибудь не

так.

А епископ из-за “царских ворот” показывает мне: вот того хочу,

того хочу, того хочу. И я после службы подхожу к этому мальчику и

приглашаю его на обед. Мы должны откушать вместе с ним и с

епископом. Ну, представьте, что такое для человека верующего,

который ходит в церковь, и тут, его приглашают на обед к епископу.

У меня была припрятана литровочка спирта, и моя задача была

подпоить этого молодого человека и утащить в постель. Представьте

себе, этот мальчик мне исповедуется, я его наставляю на путь

истинный, а потом к вечеру, я должен его раскручивать, тащить в

постель. А что он мне сделает, если он священника боится? Он,

бедный, чуть ли не плачет, но я тоже с ним не могу спать, даже если

он мне нравиться, — я должен вести его к епископу.

    

КИЕВ

Это было ужасно. И я понял, что такое твориться везде. Карьеру в

православной церкви можно сделать только через рот и через зад. И я

решил поставить на этом крест и переехать в Киев. За всю мою бурную

жизнь у меня уже были здесь знакомые гомосексуалисты, кто-то здесь

уже работал. Недавно один не голубой сказал: в нашей стране

существует две мафии — еврейская и голубая. То есть только евреи и

голубые помогают друг другу. Я в принципе с этим согласен.

Три года назад я нашел человека и сейчас я живу с ним. Года два мы

живем постоянно вместе. Себя я чувствую вместе с ним счастливо.

Думаю и он. Не скажу, что я его сразу любил. Сначала это была

сексуальная тяга, потом это была дружба. Теперь я просто не могу

без него находи�